В издательстве АПН в своё время вышла книга известного советского ученого, начальника Института военной истории МО СССР, доктора философских наук профес­сора Д. А. Волкогонова «Триумф и трагедия». Ее тема — исследование феномена культа личности И. В. Сталина. Корреспондент И. Николаева обратилась к автору с просьбой ответить на ряд вопросов, связанных с отношением Сталина к религии и церкви.

Религия по сути своей догматична. В том ее сила и слабость. Сила в том, что трудно поколебать веками устоявшиеся догматы. Но догмы медленно приспосабливаются ко всякого рода переменам. В сознании многих людей старшего поколения Сталин представлялся революционным преобразователем общества, инициатором крутой ломки социальных, экономических структур, за­щитником материалистической диалектики. Это неудиви­тельно. Таким его долгие годы изображала официальная пропаганда. Тем не менее Сталин, критиковавший догма­тизм, сам был настоящим догматиком. Известны, правда, его попытки овладеть философией марксизма, его диалек­тикой. В конце 20-х — начале 30-х годов он даже брал своеобразные уроки у профессоров Комакадемии. Один из его учителей, известный марксист Стэн, пытался посвятить его в «тайны» диалектики Гегеля. Однако, судя по всему, понять ее суть, «душу» Сталин так и не сумел. В те времена ещё не было многого из того, что есть сейчас, и купить пищевое оборудование на заказ было невозможно. Но в отношении умных людей недостатка конечно не было.

Он хотел быть «настоящим» вождем. А вождь, как считал Сталин, должен быть и теоретиком. Однако какую бы сферу жизни он ни пытался исследовать в своих трудах, понимал, что к уже сказанному Лениным добавить ничего не может, перед его взором всегда вставала тень вождя, ушедшего далеко вперед. И тогда Сталин сделал ставку на другое. Он сосредоточил все свое внимание на защите, а порой и просто проповеди ленинизма. Как Мухаммед считал себя пророком Аллаха, так и Сталин провозгласил себя пророком Ленина. Он узурпировал право толкования и защиты ленинизма — и это право дало ему колоссальные возможности. Безусловно, тогда среди большевиков были разные взгляды.